В семье сорок восемь детей…

  • Детский приют при Свято-Лазаревском женском монастыре города Верещагино — единственный приют в Пермском крае. А сам монастырь — единственный в России в честь Лазаря Четверодневного. Двери открыты для сирот и для трудных детей. Волонтеры уверены: главное, что может дать приют своим воспитанникам, — это желание в будущем создать свою собственную семью.

    …Этой девочке было всего двадцать пять дней. Ее мать, сама бывшая воспитанница детского дома, в то время сильно пила. Принесла ребенка в храм к отцу Борису: вот, говорит, девочку родила, а жить негде — может быть, возьмете ее себе? Отец Борис девочку удочерил. Сейчас у протоиерея Бориса Кицко большая семья: шесть родных детей и десять приемных. Но в каком-то смысле его семья еще больше, и детей в ней — сорок восемь. Все они — бывшие и нынешние воспитанники Верещагинского детского приюта при Свято-Лазаревском женском монастыре в Пермском крае.

    Судьба каждого попавшего в приют ребенка — маленькая повесть. Однажды в Верещагино приехала женщина из города неподалеку и рассказала о своих соседях:

    — Двое детей — мальчик и девочка — живут вместе с мамой. Она пьет. И мужчин регулярно меняет. А дети, голодные, ходят по помойкам или попрошайничают. Если денег не принесут — мать их даже домой не пускает…

    Отец Борис взял детей в приют. Старшая сестра сейчас учится в техникуме, брат — в старших классах школах. А мама со временем одумалась — и к детям сама приехала. Но не чтобы забрать, а чтобы остаться с ними в Верещагине — помогать, чем может. Не деньгами, конечно, а собственным участием. И таких мам здесь немало. Как правило, у них нет даже двух-трех тысяч рублей… Требовать от них пожертвований никому в голову не придет.

    А однажды сына-подростка в приют привезла и вовсе интеллигентная семья из Санкт-Петербурга. Их мальчик успел пристраститься к наркотикам. Победить своими силами родители отчаялись. В приюте мальчик пробыл три года. Наркотики бросил, возвращения к ним боится как огня. Теперь регулярно приезжает в Верещагино в гости.

    …Этой девочке было всего двадцать пять дней. Ее мать, сама бывшая воспитанница детского дома, в то время сильно пила. Принесла ребенка в храм к отцу Борису: вот, говорит, девочку родила, а жить негде — может быть, возьмете ее себе? Отец Борис девочку удочерил. Сейчас у протоиерея Бориса Кицко большая семья: шесть родных детей и десять приемных. Но в каком-то смысле его семья еще больше, и детей в ней — сорок восемь. Все они — бывшие и нынешние воспитанники Верещагинского детского приюта при Свято-Лазаревском женском монастыре в Пермском крае.

    Судьба каждого попавшего в приют ребенка — маленькая повесть. Однажды в Верещагино приехала женщина из города неподалеку и рассказала о своих соседях:

    — Двое детей — мальчик и девочка — живут вместе с мамой. Она пьет. И мужчин регулярно меняет. А дети, голодные, ходят по помойкам или попрошайничают. Если денег не принесут — мать их даже домой не пускает…

    Отец Борис взял детей в приют. Старшая сестра сейчас учится в техникуме, брат — в старших классах школах. А мама со временем одумалась — и к детям сама приехала. Но не чтобы забрать, а чтобы остаться с ними в Верещагине — помогать, чем может. Не деньгами, конечно, а собственным участием. И таких мам здесь немало. Как правило, у них нет даже двух-трех тысяч рублей… Требовать от них пожертвований никому в голову не придет.

    А однажды сына-подростка в приют привезла и вовсе интеллигентная семья из Санкт-Петербурга. Их мальчик успел пристраститься к наркотикам. Победить своими силами родители отчаялись. В приюте мальчик пробыл три года. Наркотики бросил, возвращения к ним боится как огня. Теперь регулярно приезжает в Верещагино в гости.

    Все верещагинские юноши уходят в армию. За годы существования приюта только трое не служили — по состоянию здоровья. Есть среди воспитанников дети с условным сроком заключения — по идее, такие должны служить в стройбате. Но в приюте за своих воспитанников «бьются» по всем фронтам — и добиваются снятия судимости. Ни один из приютских подростков не ушел в стройбат. К тому же один из покровителей Верещагинского приюта — Прикамский казачий корпус. Мальчиков с детства обучают верховой езде, владению шашкой и всем остальным казачьим искусствам. В военном билете у каждого воспитанника есть специальная отметка о том, что перед вами — казак. Верещагинский приют уже сумел дать миру нескольких казаков-десантников и одного казака-спецназовца.

    — Вы бы видели, как наши мальчики любят своих лошадок, — рассказывает Елена Ивановна. — Ребят никаким телевизором домой не заманишь, прибегут из школы, скинут вещи — и тут же к своим скакунам.

    Официально Верещагинский приют открыт при Свято-Лазаревском женском монастыре. Как практически в любом монастыре, здесь большое хозяйство. Им занимаются монахини, но и у каждого ребенка есть свое «послушание» — помогать: одни смотрят за кроликами, другие за козами, третьи за коровами… Но только в свободное от уроков время.

    — Обязательной у нас считается только вечерняя молитва, — рассказывает Елена Ивановна. — Исповедоваться и причащаться, само собой, мы никого не заставляем. Главное для нас — чтобы дети не озлобились на мир, и особенно — на своих родителей. Брошенным детям не так-то просто их простить. И помочь ребенку к этому прощению подойти — одна из главных наших задач.

    Конечно, в Верещагинском приюте Православие — это основа повседневной жизни. Но проявляется это не во внешних вещах — не в распорядке дня, не в  одежде и т. д. Никто здесь не ходит в платках и длинных юбках, никого не заставляют смиренно опускать глаза в пол.

    — Нам поначалу не доверяли, — говорит Елена Ивановна, — мол, вы из детей хотите монахов сделать. Но это не так. Нам только важно, чтобы дети не боялись Церкви и понимали, что такое вера в Бога и что она значит для человеческой души.

    Первое время даже местная администрация не одобряла появление приюта. Оно и понятно: с какой это стати молодой священник (отцу Борису Кицко был тогда тридцать один год) за такую работу берется? Но постепенно в администрации увидели, что плоды добрые. И проблемы стали решаться сами собой.

    Верещагинский приют существует уже семнадцать лет. Отец Борис Кицко был назначен в Верещагино в начале 1990-х. Единственный в городе храм святого Александра Невского был построен в 1906 году, закрыт в 1937-м, и потом в его стенах сменяли друг друга кинотеатры и магазины. Последним был магазин хозяйственных товаров. Когда храм вернули Церкви, здание находилось в таком состоянии, будто его долго и упорно бомбили. Начинать с нуля приходскую жизнь в глубинке всегда непросто. А тогда — в начале 90-х — люди теряли работу, от безысходности начинали пить. Нередкая, в общем, картина для российской провинции того времени. Когда отец Борис увидел на улицах брошенных, оборванных, голодных детей, он не смог пройти мимо и обратился к своей общине с просьбой — не только накормить детей, но и попытаться социализировать. Так появился приют.

    Cтрогость и любовь — два слова, которые лучше всего характеризуют отца Бориса, — говорит Елена Ивановна. — Мы с детьми между собой называем его просто «папа». И это в полной мере отражает его отношение к детям. И отношение детей к нему.

    Однажды отец Борис прочитал книгу про святителя Иоанна Шанхайского. Во время революции этот святой вывез из России в Китай два детских приюта. Всех воспитал и всем дал образование. «Если святой Иоанн смог сделать такое, то и мы должны», — эта мысль давала надежду и утешение, когда приют находился в особенно тяжелом финансовом положении. А святой Иоанн Шанхайский навсегда стал ориентиром.

    Мы в ответе за них всех, — говорит Елена Ивановна. — Даже за тех, кто уже вырос и живет самостоятельной жизнью. Они все равно наши. Это семья в полном смысле слова. Когда наши дети идут по улице, никто никогда не догадается, что они из приюта. Это совершенно обычные дети из большой семьи. А знаете почему? Мы любим их всех такими, какие они есть.

    портал "Православие и мир"
    Поделиться в соц сетях: